Библиотека / Дошкольники (3-7) / Психологическая работа с детскими страхами
 
Психологическая работа с детскими страхами

Психологическая работа с детскими страхами.  Нарративный подход – основа для объединения недирективных методик.

Имена и обстоятельства описываемых случаев изменены.

В наш Фонд психологической поддержки «Будущее Сейчас» часто обращаются родители детей 5-10 лет с жалобами на детские страхи. В одних случаях страхи отступают быстро, в других - приходится пробовать несколько различных подходов для того, чтобы помочь семье с ними справиться. И когда мы сталкиваемся с наиболее «упрямыми» страхами, мы неминуемо задаемся вопросом о том, как найти самый короткий и эффективный путь в лабиринтах возможностей. Ведь с каждой новой освоенной методикой лабиринты становятся все длиннее и все сильнее ощущается потребность в единой связующей нити.

Проанализировав собственный опыт работы с проблемами детских страхов, нам удалось выделить определенную логику, которая показалась полезной. В качестве связующей нити для интеграции методик и подходов мы используем основные принципы и положения нарративного подхода. Это позволяет подбирать и модифицировать методики таким образом, чтобы они соотносились  с децентрированной и влиятельной терапевтической позицией и были направлены на восстановление авторской позиции ребенка и его родителей. Объединяя возрастно-психологический подход, игровые методы, EMDR, элементы эриксоновского гипноза на базе нарративного подхода, мы стремимся проявлять и поддерживать искренне уважение к опыту и предпочтениям всех членов семьи. Мы стремимся создавать условия для того, чтобы сделать видимыми их способности, навыки и умения, помогающие справляться с детскими страхами. В качестве нарративного фундамента мы используем технику экстернализации, деконструкции,  пересочинения, восстановления участия. Как показывает опыт, очень важное значение для преодоления детских страхов имеет возможность деконструкции существующих у членов семьи идей, которые поддерживают детские страхи.

Как именно мы применяем интегративную методику для работы с детскими страхами, сочетающую нарративный и возрастно-психологический подход, игровые методы, EMDR, элементы эриксоновского гипноза?

Начнем с возрастно-психологического подхода. Мы используем возрастную психологию как ориентир, дающий общие представления о том, что характерно для детского развития в этом возрасте. По статистике у ребенка этого возраста может оказаться от трех до десяти и более страхов. Страхи могут «подкарауливать» его на каждом шагу на улице, дома и даже во сне.  Так, например, по данным возрастной психологии в дошкольном возрасте многие дети испытывают страх отделения от матери, страх темноты, сказочных персонажей, животных. В 6-8 лет возможно появление страха смерти родителей, страха не успеть что-то сделать вовремя или сделать неправильно. Такое разнообразие страхов возрастные психологи связывают с бурным ростом фантазии у дошкольника, с одной стороны, и с отсутствием у него сформированного формально-логического мышления, с другой. Согласимся с тем, что опыта, позволяющего ребенку с легкостью отделять вымысел от реальности, в этом возрасте бывает еще не достаточно. Поэтому особенностью детских страхов является их абсолютная реальность для ребенка. Хорошо известно, что на малыша, как правило, не действуют уговоры родителей перестать бояться «несуществующих монстров» и взрослые рациональные доводы. Как бы ни был силен авторитет родителя, аргументы «не стоит этого бояться, потому что этого нет и не может быть» для ребенка не работают.

Из возрастной психологии мы знаем, что большинство детских страхов имеют тенденцию проходить сами по себе. Но иногда случается так, что эти страхи начинают занимать слишком большое место в жизни ребенка и оказывать слишком сильное негативное влияние на его жизнь. Зачастую это может происходить от того, что в окружении ребенка есть какие-то условия, тем ли иным образом поддерживающие страхи. Если посмотреть на эти условия через призму возрастной психологии, то можно увидеть наиболее типичные из них: нереализованная потребность в любви и ласке, тревожные новости по телевидению, отсутствие режима дня, ссоры между родителями и др.

Опираясь на принципы и методы нарративного подхода, и помня о том, что перечисленные выше условия являются обобщенными научными представлениями, мы используем данные возрастной психологии преимущественно для первичной совместной ориентировки, а не в качестве обязательных причин возникновения и поддержания детских страхов в любой семье. На наш взгляд, для того, чтобы в терапевтической работе в полной мере учитывать уникальность каждого человека и семьи, несводимую к статистическим обобщениям, необходимо уметь эффективно действовать на феноменологическом уровне. И как раз эту задачу великолепно решает нарративный подход. Он позволяет сосредотачиваться на важных различиях, помогающих увидеть богатейший и интереснейших мир каждой семьи со своими ценностями, предпочтениями, жизненными обстоятельствами, не похожими на любые другие. Нарративный подход дает возможность обратиться к  непосредственному опыту каждой конкретной семьи, отводя ребенку и его родителям роль  экспертов по отношению к их собственной жизни. Именно исходя из этих «локальных знаний», удается найти максимально подходящие для каждой конкретной семьи решения.

В рамках нарративного подхода разработана техника деконструкции, позволяющая родителям исследовать свои идеи и представления, связанные с воспитанием ребенка и отношением к детским страхам. Пользуясь этой техникой, мы создаем условия для творческого исследования истории появления этих идей, совместно с родителями выясняем, кто и как их поддерживает, к каким они приводят последствиям в жизни семьи. В результате идеи, укрепляющие детские страхи, могут лишиться ореола истины. Открываются возможности для новых взглядов и точек зрений. Техника деконструкции дает родителям возможность сделать осознанный выбор в отношении тех или иных представлений и способов общения с ребенком.

Поделимся историей из практики. К нам обратилась молодая мама мальчика пяти лет. Она рассказала о том, что у ее сына трудности с засыпанием. Не смотря на то, что она много времени проводит вечером с сыном: укладывает его спать, читает ему перед сном, ребенок продолжает требовать ее внимания. Он выходит из своей комнаты поздно вечером почти каждые 15-20 минут, громко зовет маму и жалуется на то, что у него болит живот или голова, или что он хочет есть или пить. Врачи утверждают, что мальчик здоров. По словам мамы в конечном итоге ничего не помогало «урезонить» сына кроме шлепков и криков. При этом ей очень не хотелось злиться на сына, но она не знала как остановить его «истерики». Совместно с мамой мы исследовали ее представления о том, что делает ребенок, когда ведет себя таким образом. Оказалось, что на маму оказывало сильное влияние мнение свекрови о том, что это есть ни что иное как проявление «баловства» и что она - плохая мама, если позволяет ребенку «садиться себе на шею». Авторитет мнения свекрови поддерживался статусом матери «троих успешных детей», а также некоторыми публикациями в популярных психологических журналах. Эти идеи заставили маму прибегать к «силовым методам», которые ей самой очень не нравились. Лишив эти представления статуса непреложных истин, мы с мамой мальчика получили возможность исследовать альтернативные объяснения мотивов поведения мальчика. Мама предположила, что ребенок может таким образом проявлять свою любовь и желание быть с ней рядом. И ей захотелось попробовать действовать по-другому. Она подумала о том, чтобы предложить сыну именно такое  объяснение того, что он делает. И спросить у него, действительно ли это так. Также маме захотелось присоединиться к сыну и вместо проявления раздражения рассказать ему, как она его тоже очень любит и хочет быть с ним как можно больше. Далее родилась идея о том, чтобы расспросить ребенка, может быть есть что-то еще, что его тревожит и беспокоит, кроме физического дискомфорта, на который он привычно жалуется. Оказалось, что мальчик боится темноты и некоторых сказочных персонажей. Поскольку на маму большое влияние оказывала распространенное в нашем обществе представление о том, что «мальчики должны расти сильными и смелыми и не должны бояться», она старалась не обращать внимание на жалобы сына про страхи. Любящий пятилетний ребенок, не желал маму разочаровывать и боялся открыто признаться ей в своих страхах. В результате совместной работы по изучению этой темы мама решила принять в качестве руководства для собственных действий другую идею, которая также соответствовала важной для нее ценности – воспитать сильного и здорового мальчика. Ей показалось более полезным думать о том, что страхи у детей – это не признак особой трусости и слабости, а этап нормального детского развития.

Довольно часто мы сталкиваемся с тем, что взрослые начинают сильно переживать о поводу страхов у своих детей и это вызывает к жизни их собственные «страшилки». Детские страхи в этих случаях могут служить подкреплением опасений родителей о том, что ребенок «какой-то не такой», «его нужно лечить» или каким-то особенным образом воспитывать. Под воздействием дискурса «о хорошей семье» у родителей появляются изматывающие и парализующие сомнения в себе и в своей родительской компетенции. Раз у ребенка сильные страхи, значит – они «плохие родители», и явно «делают что-то не так», а, несомненно, «могли бы лучше». Это создает условия для объединения детских страхов с родительскими  тревогами и приводит к тому, что детские страхи еще больше растут или множатся. Мы обнаружили, что в таких случаях могут существенно помочь данные возрастной психологии о распространенности и «нормальности» детских страхов. При этом, важно представлять эти данные не в качестве «истины в последней инстанции», а в качестве знаний, которые были созданы возрастными психологами. Такой подход ставит родителей в более активную авторскую позицию, так как им предоставляется выбор, включать эти знания в предпочитаемую историю или нет.

В работе с детскими страхами мы активно используем один из основных методов нарративного подхода – экстернализующую беседу. Она позволяет отделять страхи от ребенка, а тревоги по поводу страхов - от родителя. На наш взгляд, разделить эту «коалицию» – важная задача терапевта. Это помогает родителям увидеть себя и ребенка отдельно от страхов и тревог. «Высвечивание» уникальных эпизодов позволяет ребенку замечать свое несогласие со страхами, способы сопротивления, навыки и умения, которые помогают ему с ними справляться. Зачастую это могут быть, казалось бы, самые несерьезные с точки зрения взрослых вещи. Например, такие способы сопротивления страхам как «спрятаться под одеяло», «взять с собой в кровать фонарик», «зажмуриваться», «громко звать маму» и т.п. Важен сам факт того, что во время беседы ребенок учится замечать свои способы совладания со страхами, и тем самым получает возможность относиться к себе по-другому – как к герою истории, обладающему силой,  смелостью и способностью влиять на проблемную ситуацию и преодолевать препятствия.

Родители, которые к нам обращаются, часто говорят: «мы уже столько всего перепробовали, но ничего не помогает». Как правило, это происходит от того, что взрослые ориентируются на  свои способы справляться со страхами, не спрашивая,  подходят ли эти способы ребенку и, не понимая порой в полной мере, чего он именно боится. В рамках нарративной терапии родители получают новый опыт, когда взрослые обращаются к ребенку за решением. И часто предложенный ребенком способ бывает ключевым для решения проблемы. Консультирование с опорой на принципы нарративного подхода, дает право голоса ребенку. Психолог направляет свои усилия, на поиск и «высвечивание» уникальных эпизодов. Во всех случаях оказывается, что ребенок совершает определенные ответные действия, не давая страхам полностью завладеть своей жизнью. Под таким углом зрения ребенок раскрывается не как беспомощный объект-жертва, а как субъект, оказывающий действенное сопротивление страхам и вызывающий большое уважение.

Приведем пример из консультативной практики. Родители 5-летнего мальчика жаловались на то, что он боится оставаться один. В самом начале совместной работы, они не могли припомнить ни одного случая, когда ребенок смог остаться в помещении без родителей. В какой-то момент нам показалось удивительным и любопытным тот факт, что оставленный в соседней комнате рисовать ребенок не заглядывает в консультационную комнату вот уже 15 минут. Когда внимание родителей было обращено на это обстоятельство, в ответ было получено, что “только у вас такое бывает”. Порой взрослые, сами того не подозревая, поддерживают проблемную историю, конструируя для ребенка те или иные негативные смыслы. На наш вопрос мальчику, случалось ли ему когда-нибудь оставаться одному, он вспомнил и описал момент, когда в комнате никого не было, и ему пришлось остаться один на один со страхом. Мы поинтересовались, как же такое стало возможным, и ребенок с гордостью сообщил, что он не позволил страху заставить себя немедленно бежать за мамой. В дальнейшем диалоге были созданы  условия для насыщенного описания этого уникального эпизода.

  • Терапевт: Как тебе удалось не побежать за мамой немедленно? Может быть, ты был особенно смелым? Сильнее его? 
  • Мальчик: Ну, я не знаю… (Помогаем ребенку выразить свои мысли, если это нужно).
  • Терапевт:  Ты рассказал, что ты удержался, заплакал, но остался в комнате. Это так? Как тебе это удалось?
  • Мальчик: Я бегал на месте. 
  • Терапевт: Похоже, что ты решил его обхитрить, и просто побегать по комнате, а не за мамой? 
  • Мальчик: Угу…
  • Терапевт: Страх обычно бывает не такой умный? Можно быть его хитрее? 
  • Мальчик: Да, он глупенький. 
  • Терапевт: А что бы тебе еще хотелось с этим страхом сделать? 
  • Мальчик: Можно построить ловушки, но это не поможет.
  • Терапевт: Почему ловушки не помогут?
  • Мальчик: Потому что он (страх) прозрачный как воздух.
  • Терапевт:  Надо же! А как же тогда можно с ним обойтись? 
  • Мальчик: Можно его надувать и надувать. От злости он лопается.  Вопрос: Как же это сделать? Как его назлить? 
  • Мальчик: Он злится, когда я хороший мальчик. …….. Вопрос: Будет ли он злиться, если ты не будешь бегать, а будешь сидеть в кроватке, а не бегать ночью? 
  • Мальчик: Будет! 
  • Терапевт: Он будет злиться и лопнет? 
  • Мальчик: Да, совсем лопнет.

В процессе терапии выясняется, что ребенок всегда каким-то образом отвечает на негативное влияние страхов, но при этом он часто думает, что он абсолютно беззащитен. Мы помогаем выявлять, называть и  признаем способы ребенка справляться со страхами. Мы все время учимся обнаруживать и выделять даже самые маленькие и неочевидные эпизоды противостояния страху и проявления смелости. Например, когда ребенок не соглашается видеть плохой сон, он может выражать свое несогласие посредством того, что пытается не спать. В этом действии не просто распознать акт сопротивления, если это удается, то рождается прекрасная точка входа в предпочитаемую историю ребенка.

Что конкретно мы делаем, когда к нам обращаются по поводу детских страхов и как мы сочетаем разные методики? Хорошо бывает начать с того, чтобы объяснить ребенку, кто мы такие и что сейчас будем делать. Олеся Симонова в какой-то момент придумала метафору, которой мы часто пользуемся. Она представляется ребенку как «Гонятельница Страхов». И дальше: «Ты, может не догадываешься, но многие дети сталкиваются со страхами, а Гонятельницы помогают им с ними справляться. Мы, Гонятельницы, даже иногда собираемся все вместе и делимся историями о том, как ребята прогоняют страхи или делают их совсем маленькими и безобидными. И поэтому мы хорошо знаем, что даже на самые страшные страхи можно найти управу, и для этого существует великое множество способов». Здесь иногда бывает полезно рассказать ребенку похожую на его случай историю о том, как другому ребенку удалось справиться со страхами. Или можно поделиться тем, какие еще бывают страхи у деток (и большие, и волосатые, и хитрые и т.п.) и какие они находят замечательные и удивительные способы, чтобы их прогнать. «Кто-то строит ловушки для своих страхов, кто-то заставляет их лопаться от злости, кто-то светит на них фонариком, заставляя страхи бояться и убегать». В этот момент ребенок часто начинает очень живо участвовать в беседе и делиться своими «экспертными» знаниями о страхах, которые к нему приходят. Мы продолжаем разговаривать с ребенком на его языке, образном и фантазийном, применяя экстернализирующие конструкции. Родители, наблюдая за происходящим, получают новый опыт общения с ребенком. Они начинают лучше понимать, в каком ключе можно говорить с ребенком о страхах, так чтобы это было для него полезно.

Если же ребенок не освоился к этому моменту, то мы предлагаем ему поиграть. Беседа продолжается с родителями. Мы получаем возможность отделить страхи от ребенка и деконструировать идеи, заставляющие родителей сильно нервничать. Через некоторое время, замечая, что беседа идет в интересном ключе, ребенок, как правило, охотно присоединяется.

Иногда дети предпочитают рисовать свои страхи. Во время рисования мы проводим экстернализующую беседу, расспрашиваем ребенка о том, как страх ему досаждает, какие уловки использует, чего он хочет добиться, что он любит/не любит, чего он боится. Мы выясняем у ребенка, чтобы ему хотелось сделать со страхом и какие он уже применяет способы с ним справляться. Ищем уникальные эпизоды и помогаем создавать насыщенное описание способов и качеств ребенка, а также его родителей, помогающих противостоять страхам.

По завершению работы мы часто спрашиваем у ребенка: «Можем ли мы поделиться с другими детьми историей о том, как ты справлялся со страхами? Своим примером ты можешь их очень поддержать и укрепить их веру в себя и свои силы». Возможность оказания помощи другим детям еще больше вдохновляет ребенка и укрепляет его ощущение уверенности и влияния на свою жизнь (personal agency). С разрешения восьмилетнего Паши и его папы мы можем поделиться вот такой историей. На первой встрече Паша нарисовал страшную Сову, которая приходила к нему во сне и очень сильно пугала, не давая возможности пошевелиться и что-то произнести. И это ему не нравилось. Мы выяснили, что Паша предпочел бы «не застывать», а как-то проявлять себя во сне – «говорить, бегать». Поэтому после первой встречи  мальчику было предложено домашнее задание - поговорить во сне. А после второй встречи - побегать во сне. Предложение сделать то, что ранее казалось ребенку невозможным, было сформулировано именно как домашнее задание с учетом возраста ребенка и успешностью в отношении школьных домашних заданий. И с тем, и с другим заданием ребенок справился. Каждую последующую сессию мы начинали с расспросов о том, как ему удалось это сделать? С помощью каких приемов, навыков и умений? Так мы реализовывали главную стратегию работы с многочисленными детскими страхами – усиление авторской позиции ребенка. Это позволяет ощущать в полной мере возможности того, что можно влиять на свою жизнь и чувствовать себя сильнее страхов.

Во время второй встречи Паша был готов рассказывать о 6-ти страхах. Здесь перед терапевтом встала сложная задача: за какой страх браться? Мы посоветовались с мальчиком и совместно определили первого «кандидата». Используя стратегию усиления personal agency, мы не стали рассматривать каждый из 6-ти страхов отдельно, а стремились укрепить связь ребенка с его ценностями, навыками, интересами и предпочитаемыми способами жизни в семье и школе. Продолжая укреплять уверенность ребенка в своих силах и возможностях, мы расспросили его папу о том, что любит делать сын и как папа к этому относится.  На наш взгляд, присутствие родителя на всех этапах разговора с ребенком, вовлечение его в качестве активного участника помогает усиливать помогающий «жизненный клуб» ребенка.

В ряде случаев появление сильных, многочисленных страхов у дошкольника может быть связано с определенной строгостью взрослых или довольно высокими требования с их стороны. В этом случае еще одним важным приемом работы с детскими страхами является использование совместных подвижных игр. Особенно они рекомендованы в том случае, когда родители в силу тех или иных причин чувствуют эмоциональную скованность, или отсуствие достаточной близости с ребенком. Это может быть, например, развод родителей. Чем смешнее, непосредственнее и доступнее родитель, тем легче снимается напряжение в семье и тревога у ребенка. Известный пример таких игр – салки в различных вариантах. Очень хорошие игры предлагает Дэйл Ле Февр в рамках развиваемого им направления «New Games”. Они веселые и радостные, ориентированные на удовольствие от процесса, а не на достижение результата и определение победителей и проигравших. Подвижные игры помогают получить опыт активного общения с родителями из позиции «на равных». Они полезны для снятия эмоционального напряжения, расслабления и переработки негативных переживаний, исследований и экспериментов в безопасной ситуации.

Если ребенок боится темноты, то хорошо помогают игры с завязанными глазами или прятки. Очень полезно бывает приглашать на игровую встречу всю семью в полном составе. В примере с Пашей игры были предложены на третьей встрече, куда были приглашены мама с маленькой сестрой.

Известно, что в процессе игры ребенок полностью расслабляется, у него появляется состояние легкого транса, которое в принципе характерно для детей в связи с особенностями мышления этого возраста, их погруженностью в фантазии. После того как ребенок сбросил напряжение и удовлетворил свое любопытство в игре, наступает время для хорошей терапевтической сказки или истории. Мы используем некоторые методики эриксоновского гипноза, который соединяет состояние транса и терапевтические истории. Но в отличие от Милтона Эриксона мы строим терапевтические истории и метафоры, предварительно тщательно обсудив с ребенком его предпочтения. Принципы нарративной практики побуждают нас спрашивать у ребенка о том, что он хочет сделать со страхами и каким образом, а не решать за него. Также в качестве дополнительного средства безопасности мы используем предложение ребенку отбросить все, что ему не подходит в истории и взять с собой только то, что подходит для реализации его целей и желаний. Позиция М. Эриксона основывается на допущении о том, что при использовании его методик человек принимает только то, что ему в данный момент полезно, а то, что неполезно отсекает за ненадобностью. Мы опираемся на эту идею М. Эриксона и полагаем, что установка на действие работает только тогда, когда она разрешает ребенку делать то, чего он хочет.  В этом смысле методы эриксоновского гипноза опираются на возможности и силы самого человека и в нашем понимании уплотняют его предпочитаемую истории и усиливают personal agency. Как поддерживается децентрированная позиция терапевта в данном случае? Терапевт является экспертом в отношении эффективного применения гипнотехник, а ребенок и его родители являются экспертами в отношении своих предпочитаемых способов бытия и жизненного опыта.

Иногда нам случается сталкиваться не с актуальными страхами, а лишь с воспоминаниями о них. Когда во время четвертой встречи Паша стал говорить о  страшном сне, который приходил к нему 2-3 года назад и о страхе, который вызывают воспоминания о нем, мы решили применить метод переработки и десенсибилизации посредством движения глаз (EMDR). Этот метод был разработан в 1987 году Френсин Шапиро, психологом и научным сотрудником Института Исследований Психики (США). В настоящее время EMDR очень широко применяется за рубежом для помощи при различных состояниях тревоги, депрессии и является методом, рекомендованным ВОЗ для лечения посттравматического стрессового расстройства. Он успешно работает со страхами и тревожащими воспоминаниями.  Во время сеанса EMDR мы просим ребенка подумать о тревожащем его страхе во время короткого сета билатеральной стимуляции (БС). В качестве БС могут использоваться движения рук, похлопывания по коленкам, или звук. Так осуществляется безопасный доступ к страху. Благодаря ЕМDR устанавливаются новые связи между страхами и позитивным опытом ребенка, благодаря чему страх «размывается», тревога снижается, и ребенок справляется со своими негативными переживаниями.

Во время работы с Пашей Олеся попросила его вспомнить тот самый страшный сон. От страха мальчик весь съежился и прикрыл глаза.  Зная, что для мальчика папа является надежной защитой и опорой,  она попросила его сесть к папе на колени, уточнив насколько ему удобно и приятно так сидеть. В обнимку с папой мальчику было намного легче соприкоснуться со страшным сном. Мальчик  рассказал, как во сне к нему домой пришел монстр, схватил его с явным намерением безжалостно съесть. С тех пор мальчик очень боялся этого монстра и повторения страшного сна. Обратив внимание на прикрытые глаза ребенка, Олеся подумала о том, что лучше всего делать не зрительную БС, а тактильную – попеременное похлопывание по левой и правой коленке. Похлопывание по телу оказывается очень полезными в случае сильной тревоги так как,  рождает ощущения, схожие с теми, когда мама успокаивает маленького ребенка. Для еще большего уменьшения тревоги у мальчика, перед началом сетов Олеся предложила ребенку совершить особый «ритуал борьбы со страхами», попросив его представить происходящее во сне словно бы на экране телевизора. И затем последовали сеты из 9 похлопываний по правой и левой коленкам.

После первого сета ЕМDR, мальчик с удивлением сказал, что ему сейчас «не страшно, а как-то странно» и что он «не понимает, что происходит».

 После второго сета на вопрос: "Что происходит сейчас?" - мы услышали:  "Удивительно, чего я его боялся? Я же мог ударить, или убежать от монстра. А еще велеть ему не приходить ко мне домой".

Результатом третьего сета EMDR стало признание: "Мне не страшно, а нормально. Я его не боюсь". После этого мальчик встал с коленок у папы и зашептал ему на ухо о том, что он узнал монстра.  Это была одна из его игрушек в возрасте 4-х лет. Так в течение 15 минут страшный монстр из самого страшного сна был «опознан и обезврежен», а мальчик избавился от страха, мучившего его несколько лет.

Протокол проведения сессии EMDR предполагает, что терапевт полностью принимает опыт клиента, который появляется на когнитивном, эмоциональном, телесных уровнях во время билатеральной стимуляции. Большую часть времени разговаривает клиент. Изредка во время билатеральной стимуляции от терапевта можно услышать подбадривающие междометия и отдельные слова «да, угу, хорошо, продолжайте».  Эти реплики помогают клиенту войти в поток мыслей, образов и ощущений и свободно, без ограничений выражать, в том числе и негативные, травмирующие переживания. На терапевта возлагается задача обеспечения процедурного хода процесса и предписывается воздерживаться от любых интерпретаций. Такая позиция на наш взгляд является децентрированной и влиятельной, по сути своей совпадающей с позицией нарративного терапевта.

Мы, как и многие терапевты, интегрируем и используем совокупность разных подходов и методик. Нарративный подход является для нас тем мировоззренческим фильтром, который «пропускает» в нашу работу лишь те методики, которые соотносятся с децентрированной и влиятельной терапевтической позицией, позволяют восстанавливать personal agency клиента и создают контекст для укрепления его предпочитаемой истории.

Авторы:

Олеся Симонова, возрастной и семейный психолог, нарративный консультант.

Елена Баскина, возрастной и семейный психолог, нарративный консультант.